1.
Мог ли я предполагать, что этот кусочек пластмассы перевернет мою жизнь? Даже нет, не так. Сначала спасет, а потом изменит? К лучшему, несомненно. Когда я думаю об этом, то мне становится как-то неудобно и удивительно легко одновременно. Так уж получилось, что в пластмассовой голове в одно мгновение оказалось больше, чем в моем мозгу, который рисковал в тот момент стать разлетевшимся мозгом… но не стал. В результате, я не стал кучей мяса и дерьма на тротуаре Припяти, не стал ужином очередного мутанта. Но не в этом дело. Меня вообще не стало, того, кто пришел в Зону. Зона теперь – мое место рождения заново. А прошлое умерло, как ему и полагается.
Вообще, до Зоны я был человеком довольно циничным и изрядно мистифицированным. Пожалуй, в нашем маленьком городишке – какая разница, где именно, верно? – я был самым активным потребителем литературы в стиле хоррор, заядлым кингоманом и поклонником Баркера… что меня спасло от занятий черной магией, ума не приложу. Наверное, для нее я был слишком ленив, а то здесь, в Зоне на этой почве у меня наверняка поехал бы чердак и привел меня в ряды славных адептов Монолита.
Однако, этого не случилось. И слава Богу!
И водки, с тех пор как все случилось, не пью. Вообще. А раньше, бывало, пару пузырей за вечерок – не такая уж и беда. Болит голова, ну так что ж… Она от всего болит. А не болит только у покойника, так-то. Теперь пью бренди, маленькими глоточками. Что? Да, знаю места, запас у меня есть. Где? В Припяти. Хочешь, иди, адресок дам. Все, что принесешь – пополам.
В Припять меня с первого дня в Зоне тянуло страшно. Ну, мертвый город – штука жуткая и завораживающая, он сам по себе вызывает некую дрожь, организм, мозг, мышцы – все будто в клубок собрано, потому что мы-то знаем, что город мертвый, но ведь не пустой. И вот, ты находишься там, где помощи ждать неоткуда, где каждый темный угол таит в себе чуждое существо, жаждущее твоей плоти, не потому что враждебно, а потому что ты – его пища. Идеальное убийство. Ну, не надо смотреть на меня как на психа, я пытаюсь объяснить, что примерно мной двигало, когда я первый раз стремился в этот город. Для меня это была и легенда, и испытание, и гармония смерти… да, мне самому сейчас не по себе, а иногда и смешно от таких готических (слово слышал такое?) закидонов, но: что было – то было. Романтика смерти… и ведь это был не тот случай, когда случайный ожог или порез пугает тебя до чертиков, понимаешь, хотелось туда – до смерти. Не передать, в общем. Просто все другое. Попадет песчинка с ЧАЭС под костюм – хана тебе, кусочек радиоактивного стекла вопьется в руку – и все. Клыки мутантов – это страшно, конечно, но и до них надо еще дотянуть, верно? Я понял тогда самую важную вещь: чем ниже стоимость жизни, тем выше ее цена. Ну… если есть место, где чужая жизнь стоит копейку и ты знаешь, что и твою жизнь оценивают в грош, то захочешь ты ее продавать? Верно, только когда за твою жизнь не предлагаю ровным счетом ничего, только тогда ты начинаешь ее различать среди мишуры, свою единственную реальную ценность. Главный артефакт твоей личности.
Кроме того, у меня были причины желать умереть. Не спрашивай, почему, это долгая и тяжелая история. Самое поганое в ней то, что мной владели какие-то фальшивые страсти, из-за пустяков я приговорил сам себя. Знаю, люди самоумирают и за меньшее. Из-за глупой девочки, скажем, которая отдалась другому. Моя причина более сложна, но по тупости и самолюбованию не менее омерзительна. И умереть я хотел именно в Припяти, позерски и пафосно. Смерть стала мечтой, а Припять – Городом Мечты. Короче, я продал все свое барахло, все артефакты, что хранил в кубышке. А потом пошел к наемникам и нанял лучших, каких нашел.
Повели меня четверо: Микола Рябой и трое его подельников. Сговорились так, что получат за это некую сумму, а сумма та у Бармена в железном ящичке лежит – это на тот случай, если я не вернусь… а кому захочется уходить из идеального логова Смерти, хе-хе! «Если», понял? Я ж те говорю, в моей башке расклады были – закачаешься, контролер бы с ума сошел, если бы прочем мои мысли тогдашние. А ключ… код от ящичка типа я им потом скажу, после дела. Уговор был такой: они ведут меня через город, мы ищем надежное убежище, после чего расстаемся, я говорю им код.
В общем, шли довольно спокойно. Ночью пришли в Копачи, от Припяти километра три-четыре, наемники сказали, что в город надо утром заходить, спокойнее так, почти все мутанты спят в это время. Фонит, правда там, в Копачах, прилично, но они выбрали хату на холме, сказали, что, мол, пыли здесь меньше оседало, значит и радиации меньше. И точно, в низинках дозиметр не просто зашкаливает – клинит, приходилось выключать и включать снова – на менее зараженном участке. А хата удачно попалась, даже – с погребом, выброс можно переждать. Еще что удивило: дверь в доме целая. И обстановка кое-какая сохранилась, хотя на полу мусор валяется, видать хозяева ушли, все-таки. Короче говоря, сварганили кострище из кирпичей и обода от колеса, да и расположились до утра. Водка в ход пошла, понятно. Хорошо сидим, тепло стало внутри. Наемники вроде подобрели, лица даже вроде своими стали, анекдоты травим, просто рассказы какие-то про походы, артефакты. Вторая бутылка, третья… не помню, сколько.
Проснулся уже утром – светло было. Костер погас давно, угли только остались, а на пороге… стоит огромная псевдособака, дверь нараспашку. Краем глаза смотрю: у костра никого. Тихонько щупаю пояс… нет пояса. Пока больную голову заставил думать, видать, шевельнулся громко, зверина оторвалась от еды и уставилась прямо на меня. Из угла пасти пена кровавая, морда в каких-то кишках. Перед ней несколько убитых тушканов, весь порог в крови. Ей этот тушкан на ползуба, а какое главное фирменное блюдо еще есть в нашем ресторанчике сегодня? Вот. Никакой романтики.
Рывком переворачиваюсь с боку на копчик и обеими ногами изо всех сил толкаю обод с углями в сторону твари. Ну, все это дело рассыпалось по полу – дым от головешек, небольшое облачко пепла, видимо, ненадолго ослепило псевдособаку и я успел-таки вскочить на печку, да забраться за трубу, в простенок. А тварь, видимо обожглась и завыла, в проеме двери показались еще две такие же морды. И теперь только я понял, что единственный выход отрезан и что даже меня – хоть я и заметно больше тушкана – на троих таких голодных пасти не хватит. Выглянул, осмотрел комнату. Так и есть, рюкзака тоже нет. И наемников нет. Только тут я с болью начинаю соображать: видать во время ночного пьяного братания сказал им код от ящичка. На судьбу точно плакался, вроде. Сказал и то, зачем в Припять иду. Ну а кто пойдет с тем, кто смерти ищет? Да и болтливый пьяный язык – враг мой, код им выложил. Вот они и ушли, а чтобы я не рассказал о том, что они человека бросили, убили пару-тройку тушканов, вымазали кровью порог, псевдособаки на запах вкусненького и приперлись. Не знаю, почему просто не пристрелили, может им вера не позволила, козлам. А, может, решили не мешать моему ритуалу, только сменили декорации с Города Мечты на занюханный деревенский псевдозверинец. Расчет верный был: если бы водка на меня покрепче бы подействовала, сожрали бы меня твари живьем, с костями. И всем было бы хорошо, ну – почти всем, одна жизнь не в счет. Только не для меня. Вообще, положение идиотское. Сижу в неизвестной хате, в Копачах, без снаряги, без дозиметра – унесли и его, скоты – полным больным дураком себя чувствую! Довериться наемникам! За своих принять! Ммать, роюсь в карманах – нет ни хрена, обчистили, не оставили почти ничего, нашлась только ампула с антирадом, бинт и обойма к ПМ. И как идти дальше? И ведь не совру: боюсь вот так подохнуть в мутантской пасти. Не то, чтобы недостаточно пафосно, но… просто умирать неохота и все.
А зверюги внизу лютуют, чуют меня, чуют, что я боюсь. Порыскал по печке – нашел за ней, у стены канистру. Подыму, думаю, вдруг не пустая. Повезло тогда – псевдособака заметила, что я руку вниз опустил в щель, бросилась, да голова ее не пролезла, стукнулась о печку, о стенку, хрипела от ярости, что добраться не может. А допрыгнуть сверху им тоже не судьба – печка-то на совесть сложена, уцепиться не за что, только разорвали матрац, солома из него торчит, пылищу подняли. Я чихну, твари аж в вой. Ну, думаю, сейчас еще пяток прибежит, тогда сожрут вместе с печкой, суки. В канистре, между тем, пусто было, но хорошо так пахло оттуда, керосин явно в ней недавно держали, для лампы, возможно, а мы-то ее и не зажигали – ну кому придет в голову, что там керосин есть! Вижу, вон она, так под потолком и висит. Прямо над рассыпавшимися из костра головешками. Тогда-то я и понял, что шанс у меня только один. Метать канистру из-под самого потолка не очень-то удобно, промахнулся я, зверюги к ней рванулись, прямо в горячие угли. В этот момент выбора не было – снял сапог и кинул… и попал, бывает же! Лампа опрокинулась и упала прямо на пол, горелка отвалилась от резервуара. Два мутанта успели отскочить, одному не повезло, брызги керосина попали прямо на шкуру, потом все как полыхнет! Видимо от неожиданности, твари забыли обо мне, я слетел с печки, кинул в огонь рваный матрац и метнулся в соседнюю комнату, сразу подперев за собой дверь. Тут только с той стороны раздался дикий вой разочарования и на доски обрушились удары, послышалось клацанье обезумевших морд. Ждать не стал долго, выбрался в окно, обошел дом и прикрыл быстренько входную дверь, как раз колодой прижал. А огонь уже внутри нешуточный, вой стоит просто жуткий, кровь стынет. Кстати, еще в одном мне точно повезло: сапог, когда лампу сбил – в дверь наружу вылетел. Ну и радости было! Веришь, я радовался сапогу и спасению больше, чем переживал из-за потери всего имущества… кроме денег, конечно. Наемникам-то невдомек было, что кроме кода ключ еще надобен. И не электронный, а самый обычный, металлическая дужка, две «бородки». Вот он, до сих пор на шее рядом с крестом ношу. Сел на козлы у сарая, надел сапог. Вой, вроде поредел: уже только один голос слышу. Вдруг окно разбивается и из него вместе с языками пламени вылетает псевдособака с горящей шкурой, как ракета, падает и стремглав в кусты – шасть! Ну и дернула оттуда. А две других, видимо, так и остались в избе, над которой уже полноценный красный петух закукарекал, огонь уже на чердаке бушует – дерево сухое, да и дождя давно не было. Делать нечего, надо выбираться, обыскал сарай, нашел в нем вилы. Больше ничего подходящего. Идиотизм, да? В трех километрах от Припяти, где народ со спецснарягой не выживает, стою один, без рюкзака, с одной ампулой антирада, без оружия и – с вилами. Ну не вилы, а?
И ведь понимаю: возвращаться нельзя. Не потому, что сталкер одной дорогой дважды не ходит – чушь это, попробуй через аномалии мимо старого прохода пойти, посмотрю я на результат! Нельзя обратно идти, потому что наемники знают эту дорогу, обнаружат, что ключа нет, да и по-любому, либо меня на тропке встретят, либо вернутся ключ искать, а тела нет, останков нет, тогда точно за мои поиски примутся, надо оторваться. И двинул я к Припяти, рассудив, что так между нами минимум два дня пути будет. Да, это форменное безумие – переться в город, который явно опасней четверых наемников.
Но – я все равно все еще хотел туда.
Что? Выжигатель? Веришь, я и не знал, что есть такой. Как я понял, дорога эта мало кому известна и проходит мимо Выжигателя. Нет, на мозги давит, но видимо в тех местах мощность излучения сильно падает, дырка в защите получается. В общем, пошел я. Страшно! Смерть уже романтикой не кажется ни разу, после перспективы кончить в желудке мутанта или сгореть заживо. Иду и не пойму: то ли это страх плохо умереть, то ли это желание прожить еще один день. А потом точно красиво умереть. Ведь у меня есть причины для этого. Да, именно так.
2.
Когда дома городские показались, я уже не так гол был: нашел разбитую машину, в ней – останки водителя, мародера, скорее всего. Груз у него был: катушка выплавленного медного кабеля в кузове, ПМ, АКСУ, но с патронами дело дрянь. К ПМ у меня обойма, а к «калашу» ничего нет, видать прежний хозяин отбивался до последнего патрона… только от кого, если никаких следов мутантов вокруг не видно? Аптечка попалась автомобильная, не фонтан, но и не пустое место. Так и пришел в славный город Припять – в куртке, почти без ничего. По дороге пришлось убегать от стаи собак, падальщиков, тварей, которых всегда презирал. Потом – тушканы. Тоже убегал, с ПМ против них делать нечего. И вот – я вхожу в Припять. Сбылась мечта идиота. При таком оснащении и полном незнании города – верная смерть. Вроде бы к ней подсознательно и стремился, разве не так? Но помирать что-то почти и расхотелось, когда по-настоящему за жизнь поборолся. Был полдень, примерно, когда, чувствую – волосы зашевелились будто, в голове покалывать начало. Понял: выброс скоро. Здесь он вообще страшным быть должен, считай у самого эпицентра, простой дом вряд ли спасет. Сунулся в подвал одной пятиэтажки – затоплен. В другой – тоже, да еще Холодец. В третьей – крысы, еле ушел, одна прыгнула, так рукав разодрала в клочья, сволота. Потом вижу – подземная парковка! Сунулся туда, а там… вот тогда впервые химеру увидел! И трупака какого-то жрет, кости трещат. Меня бы вырвало, да нечем. И голод, кстати, сильно ощущался. С голодухи особо не побегаешь, не крыс же жрать! Кого-то посерьезней я по-любому завалить не смогу – нечем. Вышел тихонько из паркинга, дошел до дворика, сел на скамейку. Некуда больше идти, нечего больше делать.
И тут над головой – шарах! И огненные змеи по всем сторонам неба, будто фейерверки! Потом небо резко сделалось красным, потом желтым, потом синим… и страшно и красота неописуемая. И бежать некуда. Все, конец пришел, в Припяти, как я того и желал. И тогда я засмеялся в голос. Вот она, Земля Исполнения Желаний. И снова хохочу. Вокруг по железным заборам, по колючей проволоке побежали искры, на столбах Жгучий пух залился снопами маленьких молний. Кучка крыс перебегала дорогу, вдруг замедлила бег, зверьки привстали на задних лапах и уперлись глазами в небо. Из подъезда во внутреннем дворе дома вылез тощий кровосос и замер, не сводя глаз с наливающихся пурпуром облаков. Так и сел, в паре метров от меня. Я тоже начинаю ощущать, что внутри головы боль прекратилась, что голова будто наливается светом, что кровососы, крысы и я… крысы… кровососы… и я…
Братья? Может быть так зомби думают, когда… когда…
Наваждение будто рукой сняло. Нет, умирать как-то в гармонии с тварями западло, так подумал. Достаю макарыча, заряжаю обойму. У кровососа в тот момент в глазах заискрило так, будто луна отразилась, потом снова и снова. Подхожу, собравшись с силами, смотрю ему прямо в глаза. Кто из вас смотрел прямо в глаза кровососу? Чуть побольше человеческих, немного раскосые, веки без ресниц, с маленькими роговыми чешуйками по краям, со вздутыми жилками на кожице. Кожа будто у рептилии, но зрачки круглые, сами глаза как стекло поверх молока, чуть красноватые белки немного желтоватого отлива. Вот нефиг делать мне, а? Стою, любуюсь глазами кровососа, который замер от выброса. В Припяти. Охренеть. А в глазах его снова будто сверкнула и медленно погасла синевато-белая вспышка, будто отблеск кремня, когда его чиркаешь в пустой зажигалке. Тут-то я и понял, что отражение это. Оборачиваюсь, за спиной детский сад, как-то не обратил внимания на него раньше. А на втором этаже будто сверкает что, не видно снизу. Башка уже как в тисках, пот по спине ручьем, в руках и ногах боль по костям разлилась. Но уж очень мне захотелось увидеть, что там такое светится. До смерти захотелось. Перед смертью под самым красивым в мире выбросом. Зашел в корпус детсада – синие шкафчики по левую руку у стены, надпись «старшая группа» и несколько обручей хула-хуп на гвоздиках висят – поднялся на второй этаж. Вдали – «Ббух!», в голове – «Ббумм!» и перед глазами пол поплыл. Близок конец, значит. Подымаюсь, иду, ноги не слушаются. Ворох разбитых детских стульев, какое-то тряпье на полу, книжка. «Муха-цокотуха». А возле книжки куколка маленькая, неваляшка. Ванька-Встанька. Клоунский нос, картуз, гармошка и – улыбка во все лицо, смеется надо мной, вижу. Тянусь к ней ногой в сапоге, промахиваюсь. У меня в глазах темнеет уже, а кукла вдруг наливается светом… дальше земля затряслась, пришел за мной Его Величество Выброс. Я падаю на колени – «не помолиться ли, напоследок, нет?» — мелькнула мысль, далее силы ушли из тела, как будто вода, которую выплеснули из ведра. На улице поднимается ветер, земля ходуном, красный свет будто проникает в тело, я на мгновение вижу собственные кости сквозь кожу, дальше – еще миг полной гробовой тишины, Ванька-Встанька, как светящаяся капля, скатывается с края и падает вниз, в лестничный пролет. Я наклоняюсь следом и, будто, что-то меня толкает дальше. Лечу на ступеньки внизу, падаю на спину, перекатываюсь вбок, лечу ниже… в темноту.
Очнулся. Темно, только над головой сероватое пятно – пролом в полу, через который я в этот подвал свалился. Тело зудит, спина, бок – саднят немилосердно. Сел. Первые два ощущения: башка болит и жрать хочется. В кулаке будто зажато что-то. Хоть и темно было, но я сразу все вспомнил и понял: игрушка та, Ванька-Встанька. А неваляшка будто меня услышала и вдруг мигнула два раза белым светом, изнутри. Смотрю, в свете этом будто дверной проем в стене увидел. Так и есть, нашел его наощупь. Сыростью из него пахнет, плесенью, старостью. Но чувствую, что надо мне туда, куколка будто ладонь покалывает, в голове мысль: иди, не бойся ничего. Ну, я и пошел. В темноту. Ощупывая стены, в любой момент ожидая последнего прикосновения щупальцев к горлу или еще какой дряни из ниоткуда. Спине холодно. Один поворот, потом коридор, потом еще один. Запах плесени усилился будто, к нему началось примешиваться еще что-то. Острое, пряное и знакомое, давно этого запаха не чувствовал. Под ногами хрустят осколки стекла, шаги шарканьем по стенам в уши отражаются, все время кажется, что следом идет кто-то. Остановлюсь, прислушаюсь – тишина, только ветер гудит где-то вверху. И чем дальше иду – тем это гудение громче. Тем ближе острый запах. Еще поворот, еще. Вдруг слышу, эхо от шагов короче стало, понял, что тупик, видимо, впереди. Разжимаю руку, Ванька-Встанька еще мигнул. От неожиданности я чуть не выронил его. А когда он мигнул второй раз…
Генератор. Это я сразу понял, видел уже такие раньше у военных: дизельный двигатель, мощная вытяжка, весит килограмм тридцать, доставляется обычно в небольшие опорные точки или в стационарные лагеря из расчета один генератор на два отделения. Одного взгляда в коротко вспышке света хватило, чтобы понять, что агрегат прямо передо мной, руку протянуть. Кнопку электростартера увидел сразу – она была, во-первых – красной и большой, во вторых – в нее был вмонтирован катафот. На крайняк, у таких штук наверняка есть и ручной запуск… впрочем, он не потребовался. Генератор запустился сразу. И тогда я обалдел. Потому что вспыхнул свет.
Острый запах исходил от рассыпавшейся пачки имбиря. Возможно, ее порвали крысы и сделали это совсем недавно, запах был очень свежим. Справа от генератора находилось помещение, войдя в него, я понял, что произошло чудо. Мое принципиальное общественное положение куска припятской человечины – не такой уж и деликатесной, признаться, из-за худобы и долгого пути – изменилось круто и кардинально. Было от чего челюсти отвиснуть.
Имбирь был рассыпан с небольшой этажерки, сборной, этакого походного варианта металлической кухонной мебели. Она стояла в углу, рядом со входом, который был украшен милым зеленым половичком с белой надписью «Welcome!». Меня никто никогда никуда не приглашал, даже ковриком. Вошел. Типичный подвал с низкими потолками, но сухой и чистый, стены крашеные. Тут же, за этажеркой располагалась трехкомфорочная мини-плита, судя по баллону, газовая. В другом углу стоял запасной баллон. За кухней на деревянных лежаках разложены обычные полосатые матрасы, на одном из них даже газета – от 11 апреля 2012 года, причем «Таймс»! У стены напротив – железные шкафчики, в них обнаружились небольшие ящики со снаряженными магазинами к М-16 или LR 300, а еще к G36. Гранаты, наши. Несколько десятков стандартных сухпайков, украинского производства. В большом ящике – сушеное мясо, сухое молоко и яичный концентрат, крупа, лапша, специи, банки с овощными консервами, кофе, топленым салом, а еще галеты, шоколад, бренди. Рядом 20-литровые бутыли с водой. За зеленой ширмой – мини-медпункт, включая даже неведомый аппарат, возможно для переливания крови, не говоря об аптечках, антираде и бинтах. Но главные сюрпризы были впереди. В соседнем помещении подвала, на обычной длинной вешалке с проволочными крючками висела самая разная одежда, от полиэтиленовых дождевиков и универсального ОЗК до утепленной униформы НАТО с нашивками UN. В оружейной пирамиде благородно поблескивали винтовки. Каски с голубым пояском. Военные ботинки, две пары, стояли поодаль, у лестницы, где лежал еще один зеленый половичок. И я готов был поспорить с кем угодно на собственную голову, что размер мне подойдет у обоих пар! На отдельной вешалке – настоящий СКАТ 10, тоже с миротворческой маркировкой. Из этого помещения ступеньки вели наверх.
И тогда я все понял. Ходили слухи, что совсем недавно в Припять отправилась группа военных ученых, искали проводников, сулили золотые горы и полную экипировку. Охрана у них была ооновская. Ну, положим, золотых гор я не видел, а вот экипировка… м-да, это было сильное ощущение. Оно только усугублялось идеальным порядком повсюду и… следами крови на полу. Но – не от волочения трупа, а будто большим количеством отдельных капель. И – полная тишина. Только ветер где-то хлопает оконной рамой, судя по звуку. Дольше выносить зрелище я не мог и повалился на один из матрасов, сжав в одной руке Ваньку-Встаньку, а в другой – взятый в шкафчике кольт, даже не поинтересовавшись, заряжен ли он.
На этих матрасах спать было хорошо, как никогда раньше, даже возникло ощущение дома, что ли. Проснувшись, я вдруг к изумлению ощутил, что улыбаюсь, а Ванька-Встанька стоит на железном кухонном столе. Ничем уже более не удивляясь, как он туда попал или типа того, я подмигнул ему, простой игрушке из пластмассы – мальчику с клоунским носом, в картузе и с гармошкой. С улыбкой во все лицо. Затем встал и наелся до отвала. Рассматривая параллельно помещение более детально, нашел, очевидно, офицерский шкафчик. Лейтенант Гарольд Дж. Кейси, судя по надписи на обороте берета. Но когда с верхней полки, отодвинув звякнувшую металлическую флягу, достал элитный детектор аномалий… более слез уже сдержать не мог. Я выл, вцепившись в кружку кофе и уперевшись лбом в ящик. Очень, очень стыдно. Нет, ну как вам понравится: вы собираетесь, возможно, добровольно умереть в таком легендарном месте, но несмотря ни на что, почему-то из последних сил цепляетесь за жизнь. И будто смеясь над всеми вашими суицидальными понтами, судьба посылает вам жизнь и шанс на спасение, очень жирный шанс, надо сказать. И вот, ты сидишь, пьешь кофе (настоящий, без сомнения!), прихлебывая маленькими глоточками бренди (маде ин Франсе, не слабо?), пьешь, нажравшись до затруднения дыхалки и смотря на эту маленькую куколку на столе. Вооруженный до бровей. И при этом испытываешь истинное жгучее презрение к самому себе, чувствуя, что вот еще вчера ты сам был тупым мутантом, пафосным суицидником, ищущим остренького в мертвом городе, искал смерти, не догадываясь, что, когда она будет заглядывать к тебе в форточку – будешь голыми руками бороться за никчемную жизнь, изо всех не менее жалких своих силенок. А теперь, в итоге, все равно благодаришь то Бога, то черта, то некую судьбу, которая, возможно, сиамский близнец обоих вышеупомянутых сущностей. И чувствуешь внутри себя пробуждение двухголовой пожирающей сердце гидры. И имя тем головам – Душа и Совесть.
Зачем ты накладываешь повязки на раны и колешь антибиотики? Хочешь жить. Зачем ты пьешь чужие кофе и бренди, ешь чужую еду? Хочешь жить. Зачем, укладываясь спать в следующую ночь, ты ставишь растяжки на входе и баррикадируешь дверь подвала? Хочешь жить. Еще ты теперь зачем-то отдыхаешь, восстанавливаешь силы, чистишь оружие. Неужели ты собираешься уйти из того города, куда так стремился, куда тебя все время звала эта темная бутафорская брутальная сторона личности, оказавшаяся голимыми понтами? Неужели ты собираешься жить? В самом деле? Неужели ты собираешься уйти из Припяти, твоего Города Смерти, Города твоей долбанной Мечты?
3.
На следующее утро я вышел из подвала детского сада «Солнышко», оборудованного под временный лагерь оперативной группы военных ученых ООН. На мне, помимо новой одежды, вплоть до армейского нижнего белья, как влитой сидел бронекостюм СКАТ 10. Точно мой, прямо по телу, ни одного ремешка подтягивать не пришлось. Ботинки (разумеется, моего размера, кто бы сомневался) были обработаны специальной пропиткой и покрыты полимерным спреем, дающим дополнительную защиту от агрессивных сред. Новенькая винтовка HK G36, кольт в кобуре, дробовик SPAS. Боезапас… с запасом, мягко говоря. Медкомплекты, провизия – это само собой. И, конечно, Ванька-Встанька – в нагрудном кармане. Я уже тогда был уверен, что он явно сам хотел выбраться из города, ночью мне приснилось лицо девочки, лет шести, она тянула руку к нему. И напевала песенку Крокодила Гены:
«Пусть бегут, неуклюже,
Пешеходы по лужам,
А вода по асфальту рекой…»
Возможно, так и было, я был исполнителем чужой воли, того, в чьей пластмассовой голове не было ничего, кроме воздуха и того… что так светилось, когда кукла принимала решение.
Да, я уже не хотел умирать, пафосно и торжественно, из-за каких-то проблем, оставшихся в прошлом. Не говоря ни слова, обычная (обычная?) маленькая игрушка смогла сделать так, что дух мой излечился от гнева, от позора, от ненависти к желанию выжить. Смотреть на небо, вдыхать воздух – это уже есть порядочное одолжение от жизни, что ни говори. Перед уходом из Припяти я, все же, решил обыскать город, чтобы мой скорбный поход не был до конца бесполезным, надеясь найти хотя бы останки ученых, а то, что они погибли, я уже не сомневался. Офицерский ПДА последней модели, взятый из шкафчика, ясно показывал четыре маячка – места, где лежали ПДА других членов группы: два на автовокзале, судя по карте, один в гостинице и один на стадионе. Три – серые точки, а последняя зеленая. Неужели все-таки жив? Я достал из кармана неваляшку. Кукла смотрела на меня внимательным веселым взглядом: будь проще, он жив, иди, выручай душу человечью. Ну, я и пошел. В паре мест видел патрули монолитовцев – это ведь были они, больше, вроде, некому. Мутанты… днем только крысы и снорки, даже собак не было видно, видимо их отстреляли или они сбежали из города, где не осталось пищи. У стадиона, правда, пришлось убрать монолитовца. А нефига спать на посту, да еще и там, где мне пройти надо по-тихому. Убил его просто потому, что наверняка помешал бы мне уйти после того, как сделаю дело. Нож вошел в горло спокойно, кровь я вытер о его же рукав. Над левым карманом у него, кстати, жирное пятно на бронике, тоже, вероятно, хорошо позавтракал. Оно полезно – перед смертью. Тело я спрятал в кустах.
Пробрался на трибуну, смотрю. Внизу, на заросшем бывшем газоне, у монолитовцев тюрьма оборудована. Большие ржавые клетки вкопаны в землю, а вокруг них толпа мутантов беснуется, лучшей охраны не сыскать. Над клетками что-то вроде сетки из серебристых проводов сделано, возможно – экран от излучения выброса, монолитовцы в этом толк знают, они каким-то образом могут прямо под выбросами выживать. Вагончик рядом, возле него двое. Впрочем, с моей новой винтовкой они – не проблема. Но – часы уже тикают, убитых хватятся, а я понимаю, что не только эти двое – моя личная неприятность. Замечено, что мутанты не трогают монолитовцев, но яростно нападают на их врагов. Никто и никогда не видел, чтобы монолитовцы управляли мутантами, почему так происходит – всегда оставалось загадкой. И я настолько увлекся этими мыслями, что не сразу заметил, что меня не раз уже кольнуло в том месте, где расположен нагрудный карман. Достал, Ваньку-Встаньку. Он один раз мигнул.
Не бойся. Иди смело.
До сих пор не могу объяснить, как я с ним разговаривал. Подозреваю, что он читал все мои мысли все время, в том числе постыдные. Но и я его понимал просто как никогда – то, что он мне хотел сказать, просто приходило в голову. С тех пор я всегда однозначно доверяю голосу внутри себя и этот голос никогда меня более не обманывал. Как и тогда, когда я встал из-за выступа трибуны и сделал шаг по ступеньке вниз, в сторону бывшего футбольного газона, частично заросшего небольшими деревьями.
Убей.
Врагов я видел четко, а в прицел различил даже легкую небритость, видимо в Монолите не такие жесткие правила, как у должан, например. А может быть вахта этих двоих затянулась на несколько дней и они утратили осторожность и желание привести себя в порядок. Тем не менее, выглядеть хорошо им больше и незачем – два сдвоенных выстрела и два обезображенных трупа покатились в траву. Точно – в голову.
Иди.
Мутанты сначала рванулись ко мне, но, не добежав нескольких метров, вдруг завыли и засуетились по кругу вокруг клеток, а затем подняли морды к небу, присев на хвосты, как во время выброса. И громко, нервно завыли.
В клетках никого не было, только в одной лежал полуживой человек в зеленом научном скафандре. Судя по надписи и идентификации ПДА, звали его Александр Брукаев, капитан. Видно было, что он сильно истощен, но сделал попытку подняться, ухватившись за клетку. Влил в него полфляги воды и глоток бренди, вроде смог шевелить ногами, правда, шел качаясь, пришлось его поддерживать. Знаешь, ощущение незабываемое: тащу раненого по футбольному полю, а вокруг – мерцают артефакты. Я о них и не думал, просто взгляд сам на них упал. А мне голос внутри говорит, что сейчас нельзя их брать, что я с этим Александром Брукаевым, у которого двое детей в Краснодаре, связан теперь и мне не выбраться у своим без него.
Братья. Так, вроде, зомби счи…
Капитан вдруг сильно оперся на мое плечо и забормотал, указывая на одно из зданий: «Там! Рюкзак, кейс, в нем результаты замеров… Нужно, понимаешь, без этого нас не поймут… Двадцать… девятнадцать человек головы свои положили за это, слышишь?» Ну вот, что за напасть! Я не хочу быть героем! В области кармана грудь снова кольнуло.
Медпункт. Потом иди. Ночью.
Дотащил раненого до подвала, в котором сам отлеживался, вкатил в него содержимое какого то – голос подсказал, какого – шприц-тюбика, уложил на кушетку за ширмой, через пару часов капитан уже смог, наконец, поесть, пока не сам, руки ходуном ходили. Еще через час он начал более-менее связно говорить и его тут же прорвало. Рассказал много чего. Но особенно меня поразила та часть рассказа, где его, уже пойманного в клетку, стерегли несколько пси-собак, их глаза смотрели прямо в мозг. В основном крысодавы. Он не помнит, сколько времени провел в полузабытьи, под этим странным «присмотром». Оказалось, что не меньше месяца. Чем питался, не помнит. Но я помню. В клетке была куча костей. Среди них были собачьи, кабаньи черепа, но… видел и человечий череп. Кстати говоря, замечено, что везде у лагеря монолитовцев можно заметить человечьи черепа, насаженные на шесты, такие же шесты можно найти в логове бюреров. Но, бюреры, прежде чем сожрать жертву или тело, проводят мерзкий ритуал, это мне один охотник рассказывал. Может и монолитовцы… того? Каннибалы, в смысле. Людоеды. Мы же о них ничего не знаем. Их частенько убивали во время их известного транса, когда они медитируют, молясь своему Монолиту. И черепа рядом… И тогда я подумал: ведь капитана я тоже в своеобразном трансе нашел, да и пси-собаки эти… Связано все это как-то.
Иди.
Ночь наступила незаметно для нас, увлеченных беседой, точнее почти монологом. Два выживших придурка. Да все мы тут, в Зоне, придурки, разве не ясно? И тогда казалось: подумаешь, двумя придурками меньше станет… да только уже не давали покоя те два сына капитана в Краснодаре. Да, этот рюкзак будет у меня, даже если я положу всех в этом сраном городе! Потому что иначе мне выхода отсюда нет. Вот только Ванька-Встанька приказал мне вдруг оставить СКАТ в подвале и идти в моей драной куртке. Я сразу подумал, что он спятил, потом тут же подумал, что ему вроде нечем… и тихо засмеялся. В этот момент меня снова сильно кольнуло и вместо голоса в голове возникло лицо девочки, она стояла, сжимая в руках обруч хула-хуп и смотрела на меня сердитыми глазами. А потом подняла руку и погрозила пальцем, смешно так.
И я пошел. В курточке.
Впрочем, эти непонятки продолжались недолго и я потом не раз благодарил Ваньку-Встаньку. Возле памятника Ленину горел костер и медитировали трое монолитовцев. Я убил их всех, одного за другим, ножом в горло – «они не должны кричать», так голос сказал. Но еще и затем, чтобы прибарахлиться. Надев снятый с трупа командира комбинезон, я даже позавидовал: сразу в теле появилось приятное тепло, тело наливалось силой, видимо костюмчики эти по непростой технологии делаются, как и все монолитовское. Еще, внимательно осмотрев шлем (стандартная натовская каска), обнаружил внутри сетку из той же серебристой проволоки. Надел.
По пути завернул в гостиницу и на автовокзал. Трупов как таковых уже и не было, нашел только ПДА, два из них разбиты, но я все равно сунул их в рюкзак. Потом разберемся. Подходя к зданию, на которое мне указывал капитан, заметил охрану на балконе. Снайпер помахал мне рукой, принял меня за своего. В этот момент я был готов целовать неваляшку! Внутри никого не было, возможно… точно, очередная молитва. Не знаю, сколько у меня времени. Знающие люди рассказывали, что у монолитовцев главное – идол, который они всегда строят на своих стоянках, здесь такой наверняка есть, все добытое считается дарами и преподносится идолу. И, точно: в большом здании, у стен которого громоздились кучи из выломанных кресел – видимо это был зрительный зал когда-то – стояла огромная махина, сложенная из обломков дерева, мебели, каких-то железяк… В тот же миг, как я увидел эту штуку, голову как будто сдавил огненный обруч и голос, уже другой, строгий и холодный спросил меня:
«Зачем ты пришел сюда, неверный?»
Не слушай его. Делай.
Пройдя в круг из раскачивающихся людей – лица освещены синеватым светом, под веками какие-то сполохи, я увидел у основания конструкции небольшой металлический ящичек, из которого торчал жгут скрученных проводов. Килограммов на пятнадцать, судя по всему. Заодно прихватил несколько артефактов, Душу и два других, не знаю, как называются. Ярко-красные ромбовидные кристаллы с искорками, которые начинают бегать по граням, если поднести кристаллы друг к другу. Не спрашивай, где они сейчас, лады? Но – рюкзака видно не было, когда вышел из круга молящихся, голос снова громыхнул в голове:
«Это принадлежит мне, неверный!»
Ванька-Встанька не ответил. Я вдруг понял: ему просто наплевать на этот голос, наплевать на Монолит, что он испытывает к нему холодное враждебное презрение, я почувствовал, как это презрение влилось в мой мозг, в тот же момент будто стал видеть сквозь стены и узнал: рюкзак в подвале, там двое и они не в трансе. И еще, что таиться уже смысла нет, за своего меня уже не держит никто, что они все вот-вот очухаются. Бегом в подвал, запыхавшись, вваливаюсь на нижний ярус, чуть ли не кубарем скатившись по крутой лестнице.
Два лица обернулись ко мне. И в тот же момент я увидел как медленно поднимаются стволы их Абаканов, поднимаются, смотря мне прямо в лицо.
— Убей.
Это не голос сказал, это я сам сказал себе, вслух. В следующий миг грудь одного из врагов вспорола дымная строчка пулевых отверстий, труп упал на пол мешком, а другой с простреленной головой повалился на шкаф со стеклянными дверцами, раздался гневный звон. Некогда обыскивать… но я сделал это. Рюкзак обнаружился в разбитом шкафу. Еще там же лежал небольшая коробочка, по виду медицинского назначения. В ней обнаружились какие-то шприцы, видимо с веществом, произведенным самими монолитовцами. Эту коробку я тоже сунул в рюкзак. Подымаясь по лестнице вверх я услышал топот и голос вновь загремел в моей голове:
«Неверный! Я хочу его голову!»
Хрен тебе.
Перезарядил винтовку, один запасной магазин в нарукавный карман.
— Пусть бегут неуклюже…
Бах! Бах! Ба-бах! Два трупа осели по беленой стене, в которой появились пулевые отметины. Посыпалась штукатурка. Ярость наполнила голову. Огненный обруч снова сжал череп. Каску долой, не нужна она больше.
— Пешеходы по лужам…
Один прыгнул на меня сверху, занеся приклад автомата, чтобы размозжить башку непрошенному гостю. Глупо с его стороны, промахнулся, покатился по лестнице. Обернувшись, вогнал пару стальных мух ему в спину.
— А вода по асфальту рекой…
Грохнула граната, послышались стоны. Ну так ведь паника – плохой помощник. Я-то ведь уже бегу через зал, из которого уже удалились молящиеся, пошли снимать с меня голову для своей говорилки, видимо, по проходу – с другой стороны, откуда слышны крики и стоны раненых. Подорвали сами себя, идиоты! Пробегая мимо чучела Монолита, я задержался и посмотрел в его сторону.
«Неверный!!! Я хочу его голову!!!»
В этот момент я ясно различил ответный смех девочки.
— И неясно прохожим…
Вот бывший суицидник уже на балконе, монолитовец со снайперкой, скривившись от боли, с ужасом смотрит на свое испорченное оружие, в которое попала моя пуля, срикошетила в бедро, где тут же расплылось темное кровавое пятно. Не знаю, почему я его не убил. Просто прыгнул с балкона, знал, что не расшибусь, откуда-то знал.
— В этот день непогожий…
Начался дождь. Он лил струями, за которыми скрылись дома. Где-то там, в мокрой пелене уже выступает погоня. Монолит сказал принести мою голову и они пойдут по следу до конца. Моя задача в том, чтобы след привел их куда надо.
— Почему я веселый такой!
И в самом деле, почему я веселый такой? Почему я бегу и смеюсь, когда над головой свистит шальная пуля?
— Я играю на гармошке (вот она, калибр 5,56 мм!)…
У прохожих на виду…
К дьяволу прохожих, от них одни неприятности!
Я бегу с тяжелым рюкзаком по мертвому городу, шлепая тяжелыми ботинками по лужам, чудом избегнув Карусели на площади. Времени очень мало. Потому что погоня уже идет. Потому что
— К сожаленью,
День рожденья
Только раз в году!
4.
Снова заросли камыша, болотистые низины, теперь я вижу, как от них фонит, все-таки без дозиметра куда легче было пробираться, когда об опасности особо не думалось. Припять осталась за спиной, капитан идет рядом, у него рюкзак с оборудованием экспедиции и такая же винтовка, как у меня. Свой зеленый скафандр он снимать не захотел, сказал, что по нему вертушка опознает нас, если что. Я снова переоделся в СКАТ. Подвал мы забаррикадировали, генератор выключили, а ко входу подтащили свежий труп плоти, возможно твари, набежавшие на падаль, не дадут в ближайшее время войти никому. В подвале еще остается кое-какое добро, оружие и еще один СКАТ, но войти туда можно только через корпус, как я сам входил. Лестница, провал, коридоры в темноте. Может и там кто-то поселится, кровосос, например. Или даже бюрер. Самое место: темнота и приманка.
Кстати, да, уже стемнело. Наша приманка тоже должна сработать, только бы добраться, идти, идти. Монолитовцы в целом легче экипированы, им и идти легче. Несомненно, они нагонят нас, но это должно произойти именно там, где я рассчитываю.
Миновали машину мародера. Теперь вместо останков только пара костей, катушка кабеля метрах в десяти от машины. И – снова никаких следов… правда я догадываюсь, кто здесь живет. Только два мутанта способны к телекинезу, а иначе не получится даже сдвинуть с места катушку кабеля, весом несколько сотен килограммов. Только один из этих двух мутантов оставляет следы, а вот второй их не оставляет точно, ему просто нечем. Несомненно, здесь живет полтергейст. Все указывает на это. И я надеюсь, что он голоден.
Этот странный мутант изучен, вроде бы, основательно, однако чем больше фактов становятся известными, тем больше загадок возникает снова. Иногда создается впечатление, что Зона издевается над сталкерами и учеными – только считается, что повадки мутанта изучены, как он рвет в клочья группу сталкеров, которые, вроде, соблюдали все меры предосторожности. Именно на это я и рассчитываю. Брукаеву знать незачем, ему хватит мутантов досыта. Сказал ему только, чтобы не стрелял, пока я не начну, что бы ни случилось. А еще мы принесли с собой тяжелый полиэтиленовый мешок. Для трупа. Собственно и с трупами. Тушканы, они особенно пахучие, на них мутанты реагируют как сумасшедшие. Это я уже знаю на своем личном опыте. Только бы хватило их. Разбросали у машины, а сами засели в камыше.
Ждать долго не пришлось, из начинавшегося подыматься тумана медленно выплыло полупрозрачное пятно электрических искр, затем… Я слышал, как засопел капитан, голову на отсечение даю, что в этот момент он еле сдерживался и что даже смерть не смогла бы вырвать оружие у него из рук. Но – молодец, совладал с нервами. В воздухе возле машины крутился тушкан, как волчок, в мягком свете полтергейста я видел сквозь оптику – с тушки сначала носком слезла кожа, а потом во все стороны полетели мелкие брызги крови – даже ночью в ночном видении было заметно это влажное облачко. Я сразу, почему-то, вспомнил капли крови в подвале… Впрочем, долго размышлять нам не дали, датчик присутствия показал, что на дистанции 50 метров появились люди, судя по всему их шестеро и фонарик первого я уже видел. Да, это именно монолитовцы, идут именно за нами. Неожиданно над ухом я почувствовал дыхание – это капитан подполз и сдавил мне запястье, как бы оценивая проделанную работу. Затем отполз на позицию и мы стали ждать. Полтергейст тоже почуял людей, когда они были метрах в тридцати, прекратил жрать тушкана и спрятался в камыше.
Монолитовцы вышли двумя цепочками по трое, обступили машину, разглядывая кровавое пятно и оставшиеся тушки мутантов. Я видел, как полтергейст начал выплывать из камыша и дал первый выстрел, тут же отозвалась винтовка капитана. Двое язычников рухнули как подкошенные, остальные обернулись на звук и подняли беспорядочную стрельбу. Полтергейст подходил к ним сзади, мы не стреляли, чтобы его не задеть. Когда монолитовцы поняли, что происходит неладное, было поздно: «шумный дух» уже налетел на их группу, один монолитовец отлетел и ударился о машину, да так и не поднялся. Второго тварь подняла в воздух, сначала полетели клочья одежды, потом, видимо, в мутанта попали, он рассвирепел и в одно мгновение разорвал тело в воздухе, конечности разлетелись в камыш, туловище грузно плюхнулось на землю. Мы под шумок убили еще одного врага, который растерянно палил в воздух вокруг себя, видимо потеряв мутанта из виду. Его брат по духу, который еще остался на ногах, вдруг прекратил стрелять и выронил оружие, встал на колени и громко произнес: «Во имя Твое!»
И достал из-за пазухи артефакт. Такой же ромбовидный кристалл, два из которых были у меня в рюкзаке. Его тело уже подымалось в воздух, когда он произнес вторую и последнюю фразу:
— Иду, прими дух мой, о, Монолит! Изыди со мной, мерзкая тварь!..
Следующее слово звучало непередаваемо, похоже на «Крессноххс!», возможно на языке молитв и заклинаний монолитовцев. В тот же момент артефакт взорвался с яркой красной вспышкой и облаком дыма с запахом серы. Когда дым рассеялся, рядом с машиной лежали только трупы, девять штук. Два тушкана, шесть монолитовцев и полтергейст. Мой план оправдался. Только вот трофеев нам почти не перепало: все костюмы, рюкзаки были залиты кровью и испещрены множеством мелких дырочек – от осколков артефакта, видимо. Туман к тому времени уже посерел, из-за верхушек деревьев показался красный солнечный диск, изуродованный силуэт машины мародера отбросил робкую коричневую тень. Туман таял на глазах, красное солнце пробивало себе дорогу в вечные небеса, тоже окрашивая кровью клубки его редких кочевников-сталкеров, небольшие утренние облачка. Цвета рубинового ромба, который только что здесь совершил убийство.
А еще я неожиданно обнаружил, что Ваньки-Встаньки в кармане нет. Поиски ни к чему не привели. Неваляшка пропала и я почувствовал в сердце пустоту утраты, наполнявшуюся горечью. Мы выпили по капельке бренди из офицерской фляги, а затем двинулись по направлению к Копачам. За ними – небольшое болото, дорога, а за железнодорожным переездом начиналась более оживленная, обжитая сталкерами, Зона. Очень хотелось есть, но мы решили не устраивать привал в этом проклятом месте. Завтрак переносится в Копачи.
Сгоревший дом я нашел без особых проблем. Капитан развел костер, мы хорошо поели, отдохнули с полчасика. Переждали выброс – в подвале, который не завалило. Удалось связаться с вояками, вызвать вертушку на переезд. Без проблем преодолели топь, вышли на твердую тропу, ведущую на выход из болота, когда в голове знакомый голос твердо произнес:
Стой. Слева.
Следопыт и супермен из меня плохой. Как оказалось, из капитана тоже, потому что первая пуля досталась ему, с шумом лязгнув о бронепластину на груди. Мы только успели рухнуть на тропу, как камыш взорвался очередями. Стволов пять, если не десять, поливали так, что казалось, свинец у них не кончится никогда. Потом все стихло.
— Выходи! Бросай оружие!
Я сразу узнал этот голос. Рябой. Ему нужен ключ и не нужны свидетели. Он, возможно, ждал меня здесь все это время, послав за подмогой. Мы оба знаем: из болот выйдет только один из нас двоих. С патронами у нас с капитаном, вроде, ничего, но я получил ранение в бедро, кость не задета, артерия тоже, кровь остановили, но ходок я теперь никакой. Значит, смерть все-таки пришла и все случится здесь.
Вертушка вышла со стороны солнца, мы ее услышали раньше, чем увидели. К тому моменту драка уже шла вовсю, капитан тоже был ранен, а я – во второй раз. Место боя узнать было легко – по взрывам гранат хотя бы. Но мы понимали, что вертолет сотрет в порошок всех, прежде чем разберется, кто где. И тогда капитан резко поднялся в своем зеленом скафандре, побежал, хромая и маша руками, ко мне, получил пулю и рухнул прямо на меня, мы покатились с тропы в жижу. И тут начался ад. Земля затряслась, полетели комья грязи и камыш. У военных есть такая привычка: бить самым тяжелым оружием, а потом уже разбираться.
Когда я выполз на тропу снова, части болот, где, по всей видимости скрывались наемники, больше не существовало. Ямы, воронки, части трупов… я точно видел оторванную голову Рябого, она валялась возле тропы и стеклянные глаза ровным счетом ничего не выражали. Вертолет уже садился, когда я, таща за лямки стонущего Брукаева – мой единственный пропуск в мир живых – почувствовал сильный точок в бок. Обернулся. Передо мной стояла псевдособака, поджав одну лапу, шерсть запеклась на ней сплошными колтунами, а на спине совершенно выпала, обнажив здоровенные ожоги. Один глаз вытек. В пасти тварь держала маленькую пластмассовую неваляшку. Я почувствовал больное горячее дыхание зверя и долго еще эта морда стояла у меня перед глазами. И в госпитале, как рассказывали, первое, что я спросил, было – «где игрушка»…
Выздоровел я через три месяца. Съездил в Магнитогорск – там жила та самая девочка, которую эвакуировали в первый же день. Отдал ей Ваньку-Встаньку, она взглянула на меня удивленно. Глаза у нее синие-синие. Конечно, она уже не малышка, сам понимаешь. Очень красивая. И дочка у нее есть, шести лет. Обожает хула-хуп, как мама в детстве. Мы долго говорили… я даже пожил у них месяцев восемь… но потом все равно уехал. Некоторые вещи не забываются, но от них надо держаться подальше. Да и не могу я больше без Зоны. Уходил утром, был уже конец апреля и утренние облака были окрашены в красный цвет Зоны, истинный сталкерский цвет. Я вышел за калитку, когда сзади послышались торопливые шаги – бежала малышка. Ни слова не говоря, она сунула мне в руку маленький предмет и снова убежала обратно в дом. И, угадай, что это был за подарок?
Никогда больше у меня так не сжималось сердце, как тогда, тем утром. Ни тогда, когда мы с группой военсталов – через год, в Лиманске – угодили в логово контролеров и погибли все, кроме меня… и одной живой пластмассовой куколки. Ни тогда, когда на Бар прорвалась волна мутантов и все вокруг кишело тварями, пожиравшими людей заживо, а потом мы хоронили пятьдесят восемь тел. Ни даже сейчас. В моем сердце нет больше места для чувств, но я знаю, что это не совсем так. Сердце мужчины сделано из камня… так, кажется, сказано у классика ужасов… но сочится оно кровью. А однажды рубцуется и этот живой родник. И ты уходишь. В Пустоту. Вместо смерти я получил жизнь, чувство, чудеса. Про таких как я говорят, что «Зона положила на него глаз». Грубое выражение, да? А вдруг это и есть любовь? Ха-ха-ха…
Да, хочешь еще прикол, напоследок? Вертолетчик-стрелок мне сказал, что его стрельбу тогда, на болотах, направляли по рации. Точными короткими командами.
© Дмитрий Гурыч, 2009
__________________________________________________________
Авторский поскриптум. Не хотел, поначалу, включать эту повесть в сборник, по трем причинам. Первая: слишком много глаголов, из-за чего повествование выглядит несколько топорным, обедненным, примитивным. Вторая: очень натянутая подоплека суицида вкупе с подобием робинзонщины, когда несчастный путник вдруг находит ну все: провизию, оружие, снарягу – как с куста, на ровном месте. А еще мозги. И резко раздумывает помирать. Ну как-то нетрагично, не стыкуется с драматическим каноном. Третья: знакомые все места. Ну надоели уже! А особенно достали истории по мотивам прохождения игры, я их терпеть не могу. Поэтому чуть не сунул это все в буквостирательную корзину, но передумал и тоже по трем причинам. Первая: да ну и пусть, что много глаголов! Возможно, здесь рассказчик попался неудачный, туповатый, с фантазией у него не ахти, язык пионерский, а выпендриться хочется. Вторая: так ведь суицид – суть вещь глупая и обычно свершается по крайне глупым мотивам! Я так подозреваю, что это был просто неуравновешенный вьюнош с головой, полной чернухи, о которой наш бывший барабанщик, Саша Брагин, метчайше высказался: «жить стало плохо – не хватает денег». И судьба начинает немедленно метать в него подарунки: на, сявка, глотай, утрись, уймись, живи, пожалей маму с папой. И поход его стал самым что ни на есть стыдным: банальным, простым, по струнке, по нотам. Такую историю просто пропустят мимо ушей: ну кому интересно, когда все получается? Да еще одними глаголами! Третья: да пусть будет по знакомым местам! Они придадут определенный виток фантазии, насытят тайной уголок Припяти и пробегая там в стопятьсотый раз будешь жалеть: ну почему там нет темного подвала!
В общем, пусть будет. Я не считаю это высшим классом, это на троечку. Но главный герой выжил, не будучи специалистом по иррациональной астрономии нелинейных пространств или лигнвистом-адаптатором художественной литературы народов мира. Да, он тупой и говорит тупо. Но раз выжил, то имеет право рассказать и такое.
Нет Ответов